Воспоминания В.И. Жадина об его его экспедиции на реки Кольского Севера

(Отечественные гидробиологи. В.И. Жадин, И.А. Кмселев, С.Г. Лепнева, С.С. Смирнов//Тр.ЗИН, т.242, СПб, 1991)​

«Реки Валдайской возвышенности и Кольского полуострова изучались в разрезе начатой в Горьком проблемы использования моллюсков как сырья для перламутровой промышленности и вновь поставленного вопроса о возобновлении добычи жемчуга. Однажды я был приглашен в известный бывший особняк Ксешинской, где помещалась комиссия партийного контроля. Меня очень дружественно расспросили, в каких областях России добывался жемчуг и справедливы ли сигналы, что у нас в Карелии и Архангельской области жемчуг „валяется под ногами". Через некоторое время были выделены средства на экспедицию».
(Из неопубликованной статьи): «Еще не так давно, в канун первой империалистической войны, русские рыбаки, карелы, ненцы, лопари во многих местах Карелии, Кольского полуострова, Северного края (бывшей Архангельской губернии) в летние месяцы бродили по рекам или медленно плыли на лодке или плоту. Руками, расщепленным на конце шестом или металлической многозубой вилкой они доста¬вали со дна рек коричневые, обросшие водорослями ракушки и клали их в мешок или бросали в лодку. Когда ракушек набиралось; порядочное количество, когда глаза уставали глядеть на бегущие под лодкой разноцветные камни дна и угадывать меж ними торчащий несколько раздвоенный конец ракушки, или же, наконец, когда ноги стыли от холодной воды, а лицо распухало от укусов мошек и комаров, ловцы вываливали свою добычу на берег. Удобно усевшись и вооружившись ножом, ловцы привычным движением перерезали мускулы моллюска, раскрывали раковину и осторожно проводили большим пальцем вдоль ее края, покрытого тонкой пленкой — мантией. Чаще они бросали раковину в сторону, иногда же вынимали из нее нащупанный пальцем блестяще-белый шарик. Это был жемчуг, ракушка, в которой отыскивался жемчуг — речная жемчужница, а люди, собиравшие жемчуг — искатели жемчуга или, как их тогда называли, жемчугопромышленники. Жемчуг попадался не так редко, но это были большею частью мелкие, неправильной формы зернышки, дешево ценившиеся скупщиками. Лишь изредка встречались крупные, круглые нежносеребристые с розовым отливом шарики. За такие жемчужины ловцы получали от скупщиков, поджидавших их возвращения в селах, до 25—100 рублей золотом. Заработок ловцов жемчуга перед I империалистической войной при удаче составлял от 300 до 500 рублей за лето. Скупщики, естественно, наживались на них весьма основательно. По архивным данным на таком же уровне заработок жемчугоискателей был и во второй половине XIX века. Возникновение же жемчужного промысла приходится, видимо, на XVIII век, а, быть может, и на еще более раннее время. В годы войны 1914—1917 гг., вследствие призыва многих жемчугоискателей на военную службу, жемчужный промысел заглох. После войны и последовавшей за ней жестокой борьбы с временно захватившими Север интервентами, старые искатели неоднократно пытались возобновить промысел. Они опять выезжали и выходили на реки, собирали жемчуг, но по причине изменившейся экономической конъюнктуры жемчуг не находил сбыта. К тому же под «живительными лучами коммунизма» наш Север из медвежьего угла стал делаться очагом, строительства. Широкое развитие лесозаготовок, организация рыбацких колхозов дали населению новые источники существования, обеспечили зажиточную и культурную жизнь. О жемчуге было несколько забыто, но энергичные краеведы (Золотовский, Евдокимов, Гутуев и другие) обратили внимание правительственных и хозяйственных органов на то, что жемчуг, предмет экспорта, в настоящее время не добывается. В это же время появились статьи Г. Ю. Верещагина о задачах изучения жемчужницы на Севере и возникла идея использования раковин жемчужины как сырья для пуговичных и других перламутровых изделий. Было произведено экспедиционное исследование жемчужницы в Карелии (Б. В. Властов). Тем не менее проблема северного жемчуга не была разрешена. В 1935 г., не без влияния энергичных представителей краеведов, на жемчуг обратил серьезное внимание Народный комиссариат местной промышленности РСФСР. По его предложению были организованы работы под руководством автора настоящей статьи. Экспедиционная часть работы охватила реки Северного края (Солза, Казанка), Карелии (Кемь), Кольского полуострова (Варзуга с притоками, Умба, Муна и др.). Автор непосредственно работал в экспедиции на реках бассейна Варзуги и Умбы, которой он и посвящает этот очерк».
Летом 1936 г. попасть из Архангельска в Кузомень на Варзугу оказалось не таким легким делом. Только просидев две недели в этом северном порту, мы получили билеты на небольшой пароход «Субботник», уходивший в Умбу. Тотчас же по выходе в Белое море наше суденышко попало в шторм, который жестоко трепал нас всю ночь и весь следующий день, так что остановиться на Ку- зомени не было никакой возможности. 17 июля мы пришли в Умбу, где перегрузились на пароход «Сосновец», доставивший нас в Кузомень. Небольшой рыбацкий баркас перевез нас и наш довольно громоздкий багаж с борта парохода на берег, в устье реки Варзуги, откуда мы с дневным приливом на другом баркасе пошли вверх по реке к селу Варзуге.
Председатель сельсовета и правление колхоза «Всходы комму¬низма», а также дирекция рыбоводного завода, к которым мы явились, обнаружили большой интерес к нашей работе и сразу же по-деловому позаботились о нашем путешествии. Варзуга — родина не одного десятка славных жемчугоискателей. Варзугский колхоз «Всходы коммунизма» состоял из мужественных рыбаков и бывших жемчугоискателей, которым нипочем было проделать полторы-две сотни километров через пороги и быстрины Варзуги и ее притоков для того, чтобы половить рыбу на озерах, заготовить сена для оленей или обосноваться для лова семги. Сельские организации порекомендовали нам в качестве проводников и рабочих двух членов колхоза. Один из них был С. Л. Конев, пожилой человек, взад и вперед исходивший все реки Терского берега в поисках жемчуга. Другой — К. К. Вопияшев, сильный молодой рыбак, в детстве также ходивший за жемчугом. Взяв с собой запас продовольствия — хлеба, сухарей, круп, масла и захватив оборудование для гидробиологических и гидрохимических работ, вооруженные охотничьими ружьями, 25 июля мы вышли вверх по Варзуге. Узкая и длинная лодка варзугского типа (карбас) была доверху набита нашим багажом; лишь в носу и на корме оставалось свободное место, на которое с шестами в руках встали наши рабочие.
Мы - я (гидробиолог, начальник экспедиции), Н. А. Мосевич (гидрохимик) и В. П. Афанасьев (студент) - пошли по берегу. Не имея опыта хождения по берегам кольских рек, мы вначале испытывали всякие затруднения: мы вязли в сфагновых болотах, еле-еле преодолевали каменистые россыпи. На первой же скале, отвесно обрывавшейся в реку, мы растеряли друг  друга, и потребовалось  немало времени, чтобы собраться опять в одну группу. А в это время лодка, толкаемая шестами, легко пошла вперед. На порогах с клокочущей пенящейся водой лодка переходила от камня к камню, сильным упором шестов наших рыбаков огибала камни на самых быстринах и опять шла вперед. Только в одном месте С. Л. Конев вышел из лодки, пропустил бечеву через отверстие кочетка, закрепив ее в особой дыре на носу, и потащил лодку, идя по берегу. В это время К. К. Вопияшев стоял в корме лодки и искусно направлял ее между камней. Мало-помалу мы втягивались в ходьбу. Нога привыкла ступать на острые камни, чутье подсказывало, как лучше обойти болото. Когда же мы встречали берег, устланный валунами, потонувшими в бо¬лоте, мы испытывали даже настоящее удовольствие от ходьбы по такой импровизированной мостовой.
К вечеру первого дня пришли к устью реки Серьги. Мы с на¬слаждением искупались (температура воды была около 22°), поставили свои две палатки и после чая принялись за работу. Кусали комары и мошки, которых особенно много налетело, когда солнце подошло к горизонту. Были белые ночи, только по туману и прохладе отличавшиеся от дня. Жемчужницы в первый день мы не обнаружили, ограничились сбором с камней гидрофауны и анализом воды. В. П. Афанасьев и я сделали попытку пройти на лодке через порог вверх по реке Серьге, но наша попытка окончилась полной неудачей — лодку разворачивало и относило вниз по течению. Весь следующий день шли по берегу Варзуги к устью реки Ареньги. Перед самым ее устьем отвесная скала преградила нам дорогу, и нам пришлось подняться в гору. Там  рос ягельный бор, ноги тонули во мху, полчища комаров осаждали нас. Скоро подошли к намеченной стоянке, рабочие подвели туда лодку, приготовили чай и ловили рыбу. За день мы собрали в Варзуге несколько десятков раковин жемчужницы, которые я тотчас же по приходе на стоянку поспешил вскрыть. В одной из ракушек нашел первую жемчужину, но невысокого качества. Утром отправились вверх по Ареньге, к водопаду. Поднявшись в гору по горелому лесу, пошли по тропинке, протоптанной оленями, которых сюда сгоняли из приморских селений. Вскоре услышали шум водопада, и он открылся меж деревьев. Его коричневатая вода белой пеной клубилась по уступам 15-метровой гнейсовой скалы, преградившей путь реке. Мы собрали фауну и флору с самых быстрин водопада, взяли воду для химического анализа и вернулись к бивуаку. За это время рабочие выудили десяток хариусов, и мы имели прекрасную уху. Десертом к обеду были черника и гонобобель, растущие здесь в изумительном изобилии. После Ареньги пошли «жемчужные» места. Мы делали короткие переходы по скалистым берегам Варзуги и затем останавливались на 2— 3 дня для тщательного исследования участка. Начинать работу старались как можно раньше утром, когда поверхность воды не рябит, и лучше видно на дне сидящих между камней жемчужниц. Опытный глаз С. Л. Конева быстро рассматривал раковины, и на мою долю оставалось выловить их металлической пружинящей вилкой, надетой на шест. Залезая в воду, мы попутно производили замеры скоростей течения около самых жемчужниц, делали зарисовки их положения в отношении направления течения, подсчитывали количество раковин. После каждого сбора жемчужниц мы коллектировали всю прочую фауну реки количественным методом. Н. А. Мосевич, забрав пробы воды, отбиваясь от комаров и мошек, приступал к химическому анализу; В. П. Афанасьев этикетировал биологические пробы, я садился за вскрытие моллюсков. Усвоив приемы жемчугоискателей, я перерезал ножем мускулы, запирающие раковину, проводил пальцем по мантии и с азартом, не меньшим, чем у заправского жемчугопромышленника, доставал жемчужные зерна. Мы скоро убедились, что в Варзуге есть места, где почти каждая седьмая или восьмая ракушка содержит жемчуг. Но, наряду с этим, в других местах, только вскрыв 50—60 жемчужниц, найдешь одно зерно. Жемчуг попадался мелкий или темно-желтоватого и коричневатого цвета, большинство неправильной формы; хороших жемчужин не попадалось вовсе.
По мере удаления от берега моря, места становились все глуше. Попадались лишь единичные бригады варзугских колхозников, заготовлявших сено на берегу реки, да однажды нас обогнал заведующий варзугским почтовым агентством, в лодке везший спешное письмо геологической партии, которая работала километрах в 100 от Варзуги. Встречалось много дичи, в реке хорошо ловилась рыба. Ежедневно к обеду мы имели глухарей и или рябчиков, а к ужину — хариусов, щук, а иногда и семгу. Дичь и рыбу добывали мимоходом, почти на затрачивая времени. Впереди бежала собака (местная лайка), спугивала глухаря, кормившегося ягодами, и облаивала его. Один из нас подходил к дереву, где уселся глухарь, и стрелял. Рыба ловилась и того легче: наши рабочие при переходе от стоянки к стоянке пускали с кормы лодки дорожку и за двух-трехчасовую дорогу вылавливали на нее до десятка рыб.
31 июля мы пришли к Панскому устью, а 2 августа отправились вверх по реке Пане. Здесь не было прибрежных скал, берега пошли низкие, местами заболоченные. Жемчужницы попадались в небольшом количестве. Сделав привал в устье Инделя, мы произвели все свои химические и биологические исследования как на реке Пане, так и реке Инделе. 4 августа, пройдя через нижний индельский порог, мы взяли курс к Индельским озерам. Все чаще и чаще попадались заболоченные берега, и на второй день к вечеру мы попали в такое болото, что еле могли выйти к реке. Дальше берега стали еще хуже, и, чтобы не тонуть в болоте, мы должны были идти в отдалении от берега по возвышенным гривам, поросшим ягельным бором. Всюду встречались следы лося, а изредка и медвежьи. В верхней части Инделя из-за высокой воды, мешавшей наблюдениям, жемчужницы не обнаружили.
5 августа подошли к Нижнему Индельскому озеру. Над ним величественно летали два лебедя, издавашие громкие крики. На воде плавали гагары и утки. Шел дождь. Через озеро переправились на лодке и на сухом месте под огромной елью разбили палатки. Следующий день работали на истоке Инделя и на озере, а затем отправились вверх по озерам. Лодка, облегченная за счёт убыли продовольствия, позволила поместиться в ней и Н. А. Мосевичу. Я же и В. П. Афанасьев пошли по каменистой гриве вдоль озера. Дальнейший маршрут лежал через водораздел к Вялозеру, принадлежащему к бассейну Умбы. В крайнем углу залива Верхнего Индельского озера по уложенным и набросанным каткам мы нашли место, где рыбаки переволакивали свои лодки. Перегрузив снаряжение и остатки продовольствия на свои плечи, мы потащились через водораздел. Вначале тропинка шла по лесу и вскоре вышла к болоту. Осторожно ступали по положенным жердям, залитым водой, но ноги скользили и срывались. Первым подскользнулся Н. А. Мосевич, под тяжестью ящика с химической лабораторией ушедший по пояс. Той же участи немного времени спустя повергся и я. С громадным трудом миновали это болото. Общими усилиями перетащили и лодку. Высушив у костра свою промоченную одежду, мы снова погрузили все имущество в лодку, сели в нее сами и поехали через Андриановское озеро (так его назвали рыбаки в честь варзужанина Андрианова, впервые перешедшего здесь водораздел). По извилистому заросшему ручью проехали к Вялозеру.
Дул ветер, по Вялозеру ходили волны. На перегруженной сверх всякой меры лодке ехать было опасно. Мы снова высадились, пошли пешком и скоро были у строений засолочного пункта Умбского сельпо. Засольщик, живший здесь, снабдйл нас хлебом и чаем, отвел под ночлег пол-избы и обещал поутру перевезти нас через озеро. 8 августа наша лодка с рабочими и снаряжением, а за ней мы в лодке засолочного пункта, пользуясь тихой погодой, пересекли озеро и на часок остановились в деревушке «Вялозеро», расположенной на протоке в Амозеро. 9 августа зашли на лесозаготовительный участок Умбского лесозавода. Около него река Вяла, вытекающая из Вялозероа, перегорожена плотиной, регулирующей сток воды. Ниже плотины идут опасные бурные пороги. Мы разгрузили лодку от излишней тяжести, и наши рабочие смело двинулись вниз по Вяле. Снятые с лодки вещи были положены на сани-волокушу и на лошади отправлены к концу опасных порогов. Ездовой дороги, даже в отдаленном смысле этого слова, не было. Сани постоянно наезжали то на пень, то на камень. Приходилось то подкладывать доску, то приподнимать полозья колом. На одном толчке слетел ящик с батометром, который едва не был раздавлен; в другом месте острый камень разрезал мешок с сухарями. Приходилось «смотреть в оба». Когда после двухчасовой езды мы подъехали к 6-му километру — концу опасных порогов, там мы увидели рабочих, поджидавших нас к обеду. Весь путь через пороги занял у них немногим больше получаса.
Дальнейшая дорога шла через болота. Мы пробирались по жердям, проложенным лесопунктом, и редко отдыхали, идя по сухой лесной тропинке. На дороге мы встретили лошадь, запряженную с кучером, сидевшим на ней по-амазонски, везла несколько ящиков продуктов для лавки лесопункта. К вечеру подошли к устью реки Лямуксы, и почти одновременно с нами подъехала и наша лодка со всем снаряжением. Разбили лагерь на левом берегу Вялы и утром, перейдя реку по узенькому мосточку, приступили к сбору жемчужницы в реке Лямуксе. Был солнечный теплый день, но вода в Лямуксе холодная — всего 14°. Рабочие надели на ноги шестяные чулки и поверх них галоши, скинули один рукав ватников и пошли прямо по мелкой воде Лямукского порога. Я последовал их примеру. Держась одной рукой за выступавшие из воды камни, а другой щупая дно за камнями, мы начали быстро собирать жемчужную ракушку. За некоторыми камнями удавалось сразу взять 10—15 раковин. Собиравшиеся раковины складывали в мешок, который волочился по дну. За два часа работы собрали 550 раковин; 400 из них упаковали в мох и уложили в ящик для отправки в Ленинград живьем, имея ввиду поставить опыт по акклиматизации жемчужницы в валдайских реках. 150 раковин я вскрыл на месте и нашел в них 7 жемчужин. Одна из них имела правильную форму и красивый серебристый цвет.
На следующий день, часть пешком, частью садясь в лодку, мы продвигались вниз по Вяле по направлению к Умбе. Километров десять Вяла идет тихими плесами, среди небольших сенокосов. Перед началом новых порогов мы взяли на плечи рюкзаки с наиболее важными для нас вещами и пошли по берегу, лодка поплыла через пороги. Вскоре подошли к «забору», перегораживавшему реку. В воде около забора стояли садки для семги, а на берегу в палатке жил наблюдатель Умбского рыбоводного завода. За забором начинался трудный порог. Вслед за нашей лодкой мы проехали некоторое расстояние на лодке рыбзавода. Перед быстринами порога мы снова пошли по берегу, как вдруг услышали крики и увидели, что наша лодка стоит на середине реки, сильно накренившись на бок и черпая бортом воду; около нее в воде наши рабочие. Лодка потерпела аварию. Солнце светило прямо в глаза, когда С. Л. Конев, стоя на носу, вел лодку через порог и слишком поздно рассмотрел подводный, косо стоящий камень, на который тянуло лодку. Она с ходу ударилась о камень, накренилась и тотчас же была налита водой. Рабочие все же успели выскочить в воду и задержать погружение лодки. Кое-что из снаряжения упало в воду, но на счастье не было унесено течением. Не рассуждая, все мы бросились в воду и вещь за вещью, ящик зя ящиком перетаскали имущество из затонувшей лодки на берег. Наконец, подвели к берегу и саму лодку. Подмочено было все продовольствие: сахар и соль вымыты нацело, крупа и кисель подмокли, но уцелели. Порох в коробках подмок только снаружи, пистоны сохранились. Из научного оборудования и собранных коллекций не погибло ничего. Постели и белье вымокли. Подсушив что можно на солнце и у костра, двинулись дальше. Вечером были в поселке Погост на реке Умбе, а на следующий день, 12 августа, прибыли в Умбу. Здесь я должен был покинуть экспедицию и уехать в Ленинград, а мои товарищи, пополнив продовольственные запасы, пошли вверх по Умбе к реке Муне, а оттуда назад через Вялу и Индель к реке Пане, на Варзугу к устью Юзии и вниз до села Варзуги и Кузомени. Вернулись они в Ленинград только 29 сентября.
Экспедиция 1936 г. выявила в реках Северного края, Карелии и Кольского полуострова значительные запасы жемчужницы, которые при полном их использовании давали возможность заготовить до 100—150 штук жемчуга сравнительно высокого качества и свыше 1000 штук мелкого жемчужного зерна. В дальнейшем была сделана попытка заготовлять раковины жемчужин как сырье для пуговичной (перламутровой) промышленности, однако ни добыча жемчуга, ни использование раковин не гарантировали рентабельности промысла, и он не восстановился. Если сейчас и делаются попытки возродить жемчужный промысел, то, мне кажется, эти попытки надо направить в сторону охраны запасов жемчужницы от истощения. Уничтожить жемчужину можно за 1—2 года, а для восстановления ее затем потребовалось бы до 100 лет.
В 1935 году состоялось решение правительства об ученых степенях для научных сотрудников и были созданы квалифицированные комиссии. Такую комиссию по биологическим наукам возглавил Н. М. Книпович. Многим моим коллегам были присуждены степени докторов или кандидатов биологических наук без защиты диссертаций. Мне же, как человеку новому в Ленинграде, было предложено защитить докторскую диссертацию по имеющимся работам. Я представил к защите сводную (из трех работ) диссертацию и назвал ее «Географическое распространение, экология, изменчивость и использование пресноводных моллюсков СССР». В нее вошли моя монография об изменчивости живородок, статья об экологии и географическом распространении пресноводных моллюсков в СССР и вновь написанный том для серии «Фауна СССР» (моллюски семейства унионид). Защита диссертации состоялась 30 декабря 1935 года. Официальными оппонентами были Л. С. Берг и К- М. Дерюгин, председателем Совета по защите — С. А. Зернов, членами — Н. М. Книпович и другие зоологи. В зале заседания Зоологического института, где происходила защита (первая по биологическим наукам), присутствовали Д. В. Наливкин, И. В. Даниловский и многие другие ученые. Защита прошла благополучно, несмотря на то, что оппоненты свое главное внимание отдали только работе по унионидам. Мне была присуждена ученая степень доктора биологических наук. Так, к моему профессорскому званию присоединилась докторская степень. Поздно вечером в день защиты у меня за столом собрались оппоненты и друзья, немного пили, много говорили, а Л. С. Берг прочитал только что появившийся рассказ писателя Зощенко, прерывая чтение заразительным смехом...
Одновременно с подготовкой докторской диссертации я работал над своей книгой «Фауна рек и водохранилищ», имеющей своим подзаголовком «Проблема перестройки фауны рек СССР в связи со строительством гидротехнических сооружений». В этой большой книге я дал описание результатов гидробиологического исследования реки Оки и ее поймы, рек Днепра, Закавказья, Волхова, Валдайской возвышенности, Кольского полуострова и изложил свою точку зрения на некоторые вопросы общей гидробиологии и потамологии: на сравнительную характеристику условий обитания фауны в реках, водоемах речной поймы и водохранилищах с сравнительным обзором биоценозов этих категорий водоемов, имеющих речной генезис; сформулировал закономерности влияния гидротехнических сооружений на биологический режим и фауну рек. В заключении я попытался дать представление о биологической продуктивности водоемов. Книга вышла из печати после некоторых мытарств в 1940 году.